Адам Мицкевич

Бегство

Баллада

Он воюет - дни уплыли,

Год - не едет; знать, в могиле.

Панна, жалко юных лет:

Выслал свата князь-сосед.

Князь пирует неустанно,

Слезы льет в светлице панна.

Уж зеницы - не зарницы,

А две мутные криницы;

Ясный месяц - лик девицы -

Ныне будто мгла скрывает:

Панна чахнет, панна тает.

Мать в кручине и в смятенье, -

Князь назначил оглашенье.

Свадьба едет с гудом, с людом.

«К алтарю не поведете,

На погост меня свезете,

А постель в гробу добуду.

Если мертв он - пусть умру я,

Мать, и ты умрешь, тоскуя!»

Ксендз в костеле восседает,

К покаянью призывает.

Входит кумушка-мегера:

«Знаться нечего с попами!

Бог и вера - бред, химера!

Мы с бедою сладим сами.

У кумы найдется в келье

Папоротник и царь-зелье,

У тебя ж - дары милого -

Вот и все для чар готово!

Змейкой прядь его сплети,

Вместе два кольца сведи,

Кровь из ручки нацеди,

Будем змейку заклинать,

В два колечка дуть, шептать, -

Он придет невесту взять».

Шабаш начат - всадник скачет.

Сам в проклятье - внял заклятью.

Ледяной открыт приют.

Панна, панна, страшно тут!

Все затихло в замке, спит он.

Глаз лишь панна не закрыла.

Дремлет стража. Полночь било.

Панна слышит стук копыта.

Будто силы не имея,

Пес завыл и смолк, немея.

Тихо скрипнули ворота,

Кто-то там, внизу, ступает,

В коридорах длинных кто-то

Дверь за дверью открывает.

Входит всадник в белом платье

И садится на кровати.

Быстро сладкий час промчался.

Ржанье вдруг, совы стенанье.

Бьют часы. «Конец свиданью,

Ржет мой конь, меня заждался;

Или - встань и вместе в путь,

И моей навеки будь!»

Месяц мглится - всадник мчится,

Густ кустарник, ветки бьют.

Панна, панна, страшно тут!

Мчится полем конь летящий,

Мчится чащей - глухо в чаще;

Только слышно из-за клена

Крик встревоженной вороны,

Да зрачками из-за елки

Лишь посверкивают волки.

«Вскачь, мой конь, во весь опор!

Месяц вниз плывет из туч,

А пока он в дебрях туч,

Одолеть нам девять гор,

Десять скал и десять вод;

Скоро петел пропоет».

«А куда мы едем?» - «К дому.

Дом мой на горе Мендога;

Днем доступна всем дорога,

Ночью ж - ездим по-иному».

«Есть там замок?» - «Замок скоро;

Заперт он, хоть без запора».

«Тише, милый, я слабею,

Придержи коня немножко».

«За седло держись сильнее,

Что в твоей ладони, крошка?

Не мешочек ли с канвою?»

«Мой молитвенник со мною».

«Нет! Вперед погоня рвется,

Слышишь топот? Нас настигнут.

Конь у пропасти споткнется,

Брось книжонку - перепрыгнет».

Конь, избавясь от поклажи,

Перепрыгнул десять сажен.

По болоту, между кочек,

Конь несется что есть силы,

От могилы до могилы

Пролетает огонечек,

Словно верный провожатый, -

След за ним голубоватый,

А по следу - конь проклятый.

«Милый, что тут за дорога?

Не видать следа людского».

«Все дорога, раз тревога,

Бегству нет пути прямого.

Где следы? В мой замок входа

Нет для пешего народа:

Богатея - ввозят цугом,

Победнее - ноша слугам.

Вскачь, мой конь, во весь опор!

Загорелся небосклон,

Через час раздастся звон.

А пока услышим звон -

Мимо речек, скал и гор

Проносись во весь свой дух:

Через час - второй петух».

«Натяни поводья лучше!

Конь пугливо скачет боком,

За скалу или за сучья

Зацеплюеъ я ненароком».

«Что там, милая, надето -

Шнур, кармашки с ремешками?»

«Мой любимый, четки это,

Это ладанки с мощами».

«Шнур проклятый! Шнур, сверкая;

Пред конем моим маячит:

Он дрожит и боком скачет.

Брось игрушки, дорогая!»

Конь, избавясь от тревоги,

Отмахал пять миль дороги.

«Не погост ли это, милый?»

«Это замка укрепленья».

«А кресты, а те могилы?»

«Не кресты, то башен тени.

Вал минуем - и дорога

Оборвется у порога.

Стой, мой конь ретивый, стой!

До зари ты миновал

Столько рек, и гор, и скал:

Что ж дрожишь ты, резвый мой

Знаю, маемся вдвоем -

Ты крестцом, а я крестом».

«Опустил твой конь копыта.

Веет стужей ветер лютый.

Ледяной росой омыта,

Вся дрожу - плащом укутай!»

«Ближе! Я хочу недаром

Лбом к груди твоей склониться:

Он таким пылает жаром,

Что и камень раскалится!

Что за гвоздь тут, дорогая?»

«Это крест, что мать надела».

«Крестик тот остер, как стрелы,

Лоб он ранит, обжигая.

Выбрось гвоздик, дорогая!»

Крест упал и в прахе скрылся,

Всадник панну сжал руками,

Из очей блеснуло пламя,

Конь вдруг смехом разразился,

За стену махнул в мгновенье.

Слышен звон, петушье пенье.

Ксендз не начал службы ранней -

Конь исчез и всадник с панной.

На погосте тишь царила.

В ряд стоят кресты и плиты, -

Без креста одна могила,

И земля вокруг разрыта.

У могилы ксендз склонился

И за две души молился.

 

[1830-1831]

 

 

Комментарии

 

Сюжет этот знаком народам всех христианских стран. Поэты по разному использовали его. Бюргер построил на нем свою «Леру». Не зная народной немецкой песни, невозможно определить, какой мере Бюргер изменил содержание и стиль ее. Свою балладу я сложил по песне, которую слышал когда-то в Литве на польском языке. Я сохранил содержание и композицию, но из всех стихов этой народной песни в памяти осталось всего несколько, которые послужили образцом стиля.

 

Папоротник и царь-зелье... - растения, употребляемые в колдовстве для ворожбы.

Дом мой на горе Мендога... - гора Мендога под Новогородком превращена в кладбище, поэтому в окрестностях Новогородка выражение «пойти на гору Мендога» означает «умереть».

 



Перевод: Михаил Голодный

Беларуская Палічка: http://knihi.com