| |
Случилось так, что народ потерял в
себя веру, утратил цель жизни, впал в уныние и прозябание. Каждый день
на городской площади возле Главных ворот собиралась толпа - толковали,
спорили, ругались; временами возникали драки, слышался женский плач.
Было немало пьяных, воров и грабителей. Хотя в этой толпе уже нелегко
было определить, кто вор, а кто человек порядочный, - все были бедно
одеты, с испитыми, обозленными лицами. Власти в городе давно никакой
не было - город оказался в безвластии.
Однажды весной, когда и вовсе стало трудно с едой,
в очередной раз возле ворот собралась толпа. На двуколку со впряженным
в нее мулом взобрался седобородый старик, который обратился к людям
с сакраментальным вопросом:
- Как будем жить?
Гул на площади несколько притих, к старику прислушались
- в самом деле, многим осточертела такая жизнь. Все ждали ответа на
этот вопрос, но старик ответа не дал. Тем не менее начался разговор
- между стариком и толпой. Некоторые из людей, взбираясь на двуколку,
объявляли свою правду, оценивали положение, другие возмущались, кричали
и требовали. И все же никто точно не знал, как следует жить, чтобы все
имели хлеб и в городе был порядок. В конце концов комуто пришла счастливая
мысль - спросить о том у соседей, которые жили наверняка лучше, чем
жилось в этом городе. Близких соседей горожане не имели, к дальним же
надо было долго ехать, поэтому избрали послов. Послов было решено послать
на восток, потому как был слух, что там жили неплохо. В посольство отправились
три человека - молодые и сильные горожане этого города-полиса.
Пока дожидались их возвращения, жизнь в городе шла
своим чередом - в беспорядке, сутолоке, бедности и распутстве. Но все
надеялись, что послы вернутся и привезут наконец ответ на вопрос, как
следует жить. Имелось в виду то единственное ключевое слово, которое,
несомненно, знали восточные соседи и не знали несчастные горожане.
В начале осени послы вернулись. Вернулись измученные
дорогой, исхудавшие, но довольные. Рассказывали, что увидели - богатую
страну, много скота на зеленых пастбищах, довольных людей. В погожий
день, когда унялась жара, послушать послов к Главным воротам собрались
тысячи горожан, и послы по очереди рассказывали о своем путешествии.
Чтобы их лучше слышать, к стене подкатили огромный камень, который на
много лет стал городской трибуной. Притихший народ внимательно слушал,
удивлялся, завидовал. Потом кто-то из передних в толпе спросил: как
соседям все то удалось? Что надо сделать, чтобы зажить так же? Старший
из послов, сухой жилистый человек с измученным лицом ответил:
- Молиться. Каждый день пять раз. Класть поклоны богам...
- А чего нельзя?
- Нельзя ругать бога, не подчиняться начальникам.
Нельзя убивать людей.
Притихший было народ на площади вдруг и непонятно
возроптал, заволновался. Стало ясно - услышанное горожанам не понравилось.
- Молиться? Каждый день? По пять раз? Никого не убить?
А если убьют родственника?..
Нет, такой способ жизненного устройства горожанам
сразу и категорически не понравился. На камне появились выступающие,
каждый из которых убеждал, что произошла ошибка, что послы что-то спутали
или даже не дошли до страны соседей. А один чернобородый высказал убеждение,
что послов подкупили, чтобы утаить правду и ввести в заблуждение горожан.
Площадь, однако, не поддержала, но и не опровергла его подозрений. Еще
пошумев несколько часов, сообща решили, что, поскольку на востоке цель
не достигнута, надо попытаться на юге. Уж на юге, хотя и дальше, но,
может, что-либо выйдет. Как там живут, было не очень известно, но горожане
полагали, что наверняка лучше их. Хотя бы потому, что хуже не мог жить
никто.
В этот раз послами избрали пять человек - также сильных,
молодых и честных, отправили и принялись ждать. Тем временем в жизни
города ничего не изменялось, да никто и не знал, как и что можно было
изменить. Все ждали. Послы задерживались с возвращением. Миновал сезон
дождей, снова стало припекать солнце, зацвели азалии. Наконец в Главные
ворота постучали. Послы вернулись, правда, не все, лишь трое - двое
скончались в пути, который оказался необычайно длинным и трудным. С
тем большим вниманием горожане принялись слушать. Послы стали рассказывать
про жизнь людей-соседей, их поля и благоустроенные города. Но все это
не слишком интересовало горожан, которые жаждали поскорее раскрыть секрет
благосостояния соседей. Как они достигли того. И послы в один голос
молвили:
- Работать и молиться!
- А чего нельзя? - спросил кто-то после короткой паузы.
- Нельзя обижать женщин, слабых. И нельзя пить.
Толпа словно взорвалась - яростно и остервенело. Казалось,
человеческому возмущению не было предела. Послы не спорили, не переубеждали,
поняв, что все бесполезно. На камень друг за другом взбирались ораторы,
мужчины и даже женщины утверждали, что это обман, что послов явно купили,
чтобы в который раз нести горожанам такой дикий бред. Работать? Разве
они не работали, а что проку? Молиться? Но кто вымолил у бога хотя бы
корочку хлеба? А не пить - было неслыханным жлобством, тиранией, которой
не видел свет. Если не пить, то зачем тогда жить? На послов пало большое
подозрение, люди добивались, с какой целью они врали? За сколько продались?
Обо всем этом должен был дознаться палач в подземелье.
Но жизнь все ухудшалась. Надо было что-то делать,
где-то искать выход. Тогда вспомнили, что соседи должны быть и на западе,
только где - мало кто знал. Вести оттуда приходили редко, тем не менее,
кое-что приходило. Появлялись даже некоторые вещи:
красивые ожерелья, гребни, даже золотовки, свидетельствующие,
что западные соседи - люди небедные. Наверно, стоило разузнать, как
они достигли своей зажиточности. Выбрали десять самых достойных и сильных
и в день праздника Рябого Быка проводили за Главные ворота. Договорились,
что дожидаться будут до осенних идов. По такому случаю многие из горожан
вволю набрались сливовой водки, потом передрались, но и помирились к
вечеру.
Жизнь в городе шла прежним чередом - жестоким и безалаберным.
Землю почти не обрабатывали, скот давно извели. Плодоносные фруктовые
деревья порубили зимой на топливо. Остатки сгнивших фруктов выбросили
в в огромную кучу под городской стеной. Горожане помоложе зарабатывали
на жизнь грабежом - на ночных улицах и окрестных дорогах. Молодые женщины
нанимались в ночь за одну монету. Старики побирались по дворам и улицам.
Послов долго ждали. Миновал сезон дождей, наступило
лето. Началась жара. Именно в такое время город облетела весть, что
на площади собирается всеобщий форум. Одному горожанину приснился знаменательный
сон, в котором объявилось то заветное слово, которого горожане с такой
настойчивостью доискивались в зарубежье.
Уже с утра городской люд повалил на площадь. Все жаждали
наконец узнать, как следует жить. Услышать то единственное пророческое
слово. И не откуда-то привезенное, чужое и незнакомое, а свое. Расслышанное
и познанное своим человеком, значит, самое понятное и необходимое.
Собираясь на площади, народ, как всегда, шумел и волновался.
Всеми овладела уверенность, что наконец долгожданное свершится. Женщины
плакали в предчувствии скорого счастья, мужчины нетерпеливо поглядывали
на городскую башню с часами. Даже пьяных с утра было немного. Стояли
группками нарядные девушки и не по возрасту серьезные парии. Все ждали.
Как только городские куранты пробили полдень, на камень
легко вскочил крепкий рыжебородый мужик с быстрым, жуликоватым взглядом,
расправил широкую грудь.
- Ну? - выдохнула толпа. - Говори!
Рыжебородый еще больше набрал воздуха в легкие и вскрикнул,
будто выстрелил:
- Свобода!
Сперва толпа смолкла, но на секунду, не больше. Тотчас
раздался радостный, почти истерический, визг и за ним - гром-гул радости
и одобрения. Оказывается, это было самое то, чего все ждали, чего невольно
жаждали, лишь не могли произнести, потому что не произносили никогда.
Того слова не было в их сознании, но оно жило в чувствах, дремало в
подсознании.
- Свобода! Значит, что можно? - спросили рыжебородого
передние в ближнем ряду.
- Все! - был решительный ответ, потонувший в новом
взрыве восторга и восхищения.
Началась опьяняющая и неслыханная пора свободы - без
тирании, угнетения и морали. При полной вседозволенности и безграничном
волеизъявлении.
Люди стали жить собственными страстями, руководствоваться
интересами одного дня. Опьяневшие от свободы, они не признавали никаких
ограничений, как и никакой морали.
Спустя недолгое время вольнолюбивое население города
стало убывать. Оказалось, что в условиях желанной свободы выжить могли
лишь немногие, которых становилось все меньше. А потом исчезли и последние...
Со временем и от города ничего не осталось, кроме
заросшей терновником груды камней.
Имени рыжебородого пророка история не сохранила, и
все кануло в безвестности...
Перевод с белорусского Ванкарема НИКИФОРОВИЧА
"Литературная газета" N 8, 2000 г. (23
лютага)
|
