epub

Сяргей Давідовіч

Поэмы нет печальнее на свете

Пусть остается

навсегда на совести

Того, кто написал

две строчки эти

О том, что не сыскать

печальней повести,

Чем повесть о Ромэо и Джульетте.

 

И я — то ль моде дань,

то ль по неведенью,

Ту повесть защищал

пред целым миром.

Всю жизнь свою

носил в душе трагедию,

Вселённую в меня

самим Шекспиром.

 

Здесь и не может быть

иного мнения

В стремительной

столетий круговерти.

Всё больше

вызывает уважение

Трагедия любви,

любви бессмертье.

 

Тем паче

вызывает уважение,

Что реквием любви —

любви начало.

И не одно

влюбленных поколение

Свою любовь

с шекспировской сличало.

 

И даже те,

кто не читал трагедии,

Растят любви

всевластвующей древо,

Хранят святые чувства,

как наследие

Бессмертных —

и Джульетты, и Ромэо.

 

*

 

Внезапная всегда,

как вспышка молнии,

Как среди дней унылых

смысла новь,

Как утро,

как величие симфонии,

Приходит к нам

и властвует любовь.

 

Пришла — и бесполезно

ей противиться,

Ее характер

нежен и могуч.

И каждое столетье

бурно дивится,

Что есть любовь

светлей, чем солнца луч.

 

Знать мало жить

пропетыми куплетами,

Листая новью

старый календарь.

А жизнь полна

Ромэо и Джульеттами —

Сегодня,

Каждодневно,

Как и встарь.

 

*

 

Ах, юности весна

неповторимая!

В большую жизнь

неистовый разгон.

Как жизнь,

амбициозная, ранимая,

Тревожная,

как на рассвете сон.

 

Звенящая на частоте

немыслимой,

Вперед, чем осмысление —

слова,

Стремящаяся

к жизни независимой,

Как луч, всегда пряма,

всегда права.

 

Когда любовь приходит?

В ранней юности?

Да, первая —

в наивные лета.

Таинственная,

как сиянье лунности,

Манящая,

как робкая мечта.

 

О, как они хрупки,

побеги ранние,

Впитав так мало

мудрости земли.

И очень важно,

чтобы понимание

И чтобы

терпеливое внимание

От нас «побеги»

получить могли.

 

*

 

Виталий ощутил

внезапно разницу

Между собой —

вчерашним и сейчас.

Он замечать стал

Дашу, одноклассницу,

Ее одну,

не замечая класс.

 

Над книжкою склонившись,

над тетрадкою,

На шумной перемене,

между дел.

Следил за нею,

ото всех украдкою,

Глазами сердца

на нее глядел.

 

И даже днем,

в сумбуре отвлекающем,

Он тайно только ею

жил одной.

Но мрак ночной

воздействовал пугающе,

Терзал его

звенящей тишиной.

 

Дарила ночь

глаза ее бездонные

Ее устами

говорила с ним.

О эти ночи

долгие, бессонные,

Где каждый миг

томим, неповторим.

 

Не мог он жить

ни днем, ни ночью темною

Не думая о Даше,

не любя.

Впервые он

почувствовал подобное,

Впервые он

не узнавал себя.

 

А что же Даша?

От ее внимания

Ничто не ускользало

в эти дни.

И в ней в ответ

проснулись чувства ранние

К Виталику —

взаимные они.

 

Застенчивость сердец —

любви наследница,

Способная сердца

безмолвьем жечь,

Даже глазам

не позволяя встретиться,

Хотя глаза и жаждут

этих встреч.

 

Вот так в себе несли

Виталик с Дашею

Застенчивости,

робости печать.

Мечты о встречах

пили полной чашею,

Но жажду встреч

мечтами не унять.

 

*

 

И вот оно свершилось!

Неизбежное!

Остались позади

сомнений дни —

Восторженно-встревоженные,

Нежные,

Два сердца, как одно —

они одни.

 

Они одни

Во всей земной бескрайности,

Во всей вселенной —

лишь она и он.

А впереди —

таинственные радости

И жизнь, как сказка,

как волшебный сон.

 

Остались позади

смешные горести,

Когда, порой,

казался клином свет...

Виталий осторожно,

с дрожью в голосе,

Сказал: — Я так

боюсь услышать «нет».

 

Он взял за руку

Дашу нерешительно

И продолжал,

идя в руке рука:

— О как я этой

встречи ждал мучительно,

Ты — рядом здесь,

а в классе — далека.

 

Ты там, манящей зорькой

в небе кажешься,

Недостижимою

И неземной.

Там столько глаз чужих,

от них не спрячешься —

Словно стена

между тобой и мной.

 

Ты в жизнь мою

внесла тепло весеннее,

Ты в жизнь мою вошла,

как дивный свет.

Я выстрадал

такое откровение,

Ты знать должна

моей души секрет.

 

Как мне назвать их,

чувства, сердце жгущие,

Во мне они отныне —

Навсегда!..

Я так боюсь услышать

«нет» гнетущее...

Сказала Даша,

еле слышно: «Да...»

 

*

 

Становится когда-то

явным тайное,

Тем паче —

одноклассников любовь,

Впервые в жизни —

чистая, бескрайняя,

Ей не препятствуй,

ей не прекословь.

 

Уже и в классе

их любовь заметили,

Но эко диво

в школьные года!

Всегда ведь в старших классах —

те ли, эти ли,

Дружили

И влюблялись иногда.

 

Обменивались

Тайными записками,

Порой, ходили

парами в кино.

Но редко становились

очень близкими,

Сердца ввергая

в целое одно.

 

И все-таки любовь —

не аномалия

На взлете юности —

в пятнадцать лет,

Такая,

Как у Даши и Виталия —

Откликнувшийся солнцу

Первоцвет.

 

Судьбе за эти чувства —

Благодарствие,

За эти

Непорочные сердца.

И вдруг любовь

наткнулась на препятствие

В лице его,

Виталика отца.

 

Сегодня нет секрета

в том великого,

Что Бог не всем

благоволит подчас,

Что по достатку

слишком «разноликая»

И разносправедлива

жизнь у нас.

А в школьном классе —

это на поверхности:

Кто в чём одет,

кто скромен, а кто крут.

Здесь сытость

отличается от бедности,

Как годы-глыбы

от стрекоз-минут.

 

Как лайнер

от бумажного кораблика —

И без больших проблем,

и потому,

«Поверхность» эту

знал отец Виталика,

Знал Дашу,

ведь жила в одному дому.

 

В одном подъезде —

знал ее родителей —

«Стрекоз-минут» —

обычная семья.

И он оберегал

свой статус бдительно,

Своим гордился,

необычным «я».

 

А необычность вся —

в предпринимательстве,

Да в «мерседесе»,

да в бреду утех.

И в этом, как считал он,

высшем качестве,

Не мог себя не ставить

выше всех.

 

Жена его в «брилах»,

хоть и искусственных,

Гордилась и достатком,

и собой.

Виталик слышал

их наказ напутственный:

— Ты с кем связался?

С этой голытьбой?

 

Она идет по жизни,

в бедность вросшая,

Семье их, вместе с нею —

грош цена.

Виталик возразил:

— Она хорошая!

Я нужен ей

и мне она нужна.

 

Отец вскричал:

— Мы все другого качества!

Мы выше по достатку,

по всему.

Ну что ж, сынок,

поскольку ты артачишься,

Я круче меры

завтра же приму,

*

 

Слова учителя —

для Даши боль её,

Слова, как реквием,

как поминальный звон:

— Виталика не будет

в классе более,

В другую школу

он переведён.

 

Невольно взгляды всех

её вопросили,

Внезапно и она,

лицо закрыв,

Рыдая на ходу,

из класса бросилась,

Из окруженья боли —

на прорыв.

 

Дни канули

мгновениями быстрыми,

Дни сотканные

счастьем двух сердец,

Наполненные

Чаяньями чистыми —

Неужто крах любви?

Ее конец?

 

И всё ж она

надеждою счастливилась

И верою —

им не нужны слова.

И сердце в унисон

судьбе противилось —

Раз живы я и он —

любовь жива.

 

Вдруг телефон мобильный

растревоженный

Вернул ее

в реальность бытия.

Звонил Виталик:

— Даша, если можешь ты,

Я в парке жду,

на нашем месте я.

 

И Даша

Неизвестностью гонимая,

Рванулась в парк,

волненью волю дав,

Увидела Виталия любимого,

В глаза его

взглянула, подбежав.

 

— Ну что, Виталик?

Что за непонятности?

Ты от меня сбежал?

А от судьбы?

Он с болью ей ответил:

— Мало радости...

Родители поднялись

на дыбы.

 

Затем воскликнул

горячо, уверенно:

— Я им сказал,

что только лишь одна,

Ты в мыслях у меня,

что не намерен я

Тебя терять

и что ты мне нужна.

 

— А дальше что? —

Спросила Даша с горечью,—

Не люба я

родителям твоим?

Ну, отвечай,

наполни душу полночью...

И чем же так

я не по нраву им?

 

Бедна для них?

Для них я только Золушка,

И между нами

жгут они мосты...

— Ну что ты! Что ты, Дашенька!

Ты — солнышко,

Ты — лучшая,

единственная ты!

 

Ведь мы весну встречаем

Соловьиную,

Ведь мы одними

чувствами горим.

Вот мы придем

к родителям «с повинною»,

Всё им расскажем,

всё обговорим.

 

Поймут!

Они родные мне, не отчимы,

Не могут не понять,

отбросим грусть.

— О пусть бы

все слова твои пророчили! —

Вздохнула Даша.

— Пусть бы! Пусть бы! Пусть!

 

Он пошутил:

— Идем к своей обители,

Но у подъезда

им не повезло:

Их встретили

Виталика родители,

Недружелюбно,

Агрессивно,

Зло.

 

Отец схватил

Виталика за шиворот:

— Ты что?

Решил показывать финты!

Я что тебе сказал,

паршивый выродок?

Подальше быть от этой вот.

А ты?

 

А ты позоришь

нас перед соседями,

Забыл, что кроме нас

здесь люди есть?

Как мог же ты попасть

под чары ведьмины?

Ты потерял достоинство

и честь.

 

Стояла Даша,

грубостью распятая,

И вдруг его отец

крутнулся к ней.

— А ты ступай

отсюда, голопятая!

Ищи себе

кого-нибудь бедней.

 

Тут бросила в лицо ей

мать Виталика,

Язвительно,

Ругательно почти:

— Ты — дочка

над метелками начальника,

Не ровня ты Виталику —

Учти!

 

Виталик не сробел

пред отчей строгостью,

Он Дашу заслонил,

стал, как стена.

— Меня ругайте,

а её не трогайте!

В чём я виновен?

В чём ее вина?

 

Вознóсите вы

суету и мы́тарность,

Не видя жизни

в профиль и анфас.

Мне горько слышать

вашу невоспитанность

И оскорбленья,

брошенные в нас.

 

Да, я люблю ее

светло и искренно,

Взаимная любовь

у нас в крови.

Вам нас не разлучить —

и в этом истина

Влюбленных всех на свете —

И любви!

 

Да, я люблю её

всем сердцем, искренно,

И верю, что любовь

всегда права.

Я даже Даше,

сердцем моим избранной,

Ни разу эти

не сказал слова.

 

Закончил я!

Теперь судите, милуйте,

Хоть дома тайно

или здесь, в упор —

Отец схватил его,

чуть кисть не вывернув:

— Домой!

Мы тáм продолжим разговор.

*

 

Не стоит нам

томить себя загадкою —

А что же дальше?

Слезы или смех?

Они теперь встречались,

но украдкою

От всех запретов,

от упреков всех.

 

Встречалась Даша

со своим Виталькою,

И он стремился

к Дашеньке своей.

Любовь вольна

перед любой удавкою,

Ничто —

Все испытанья перед ней.

 

Любовь —

Самой любовью узаконена,

Бессмертие —

Её и гимн, и стяг.

Когда ж

терпенья чаша переполнена,

Тогда любовь идет

на крайний шаг.

 

Но бдительность

родителей Виталиных

Всплывала каждый день —

то здесь, то там.

Они влюбленных,

словно птиц подраненных,

Преследовали,

Гнались по пятам.

 

Родители, безжалостно, неистово,

Весну любви

ввергали в злобный хлад.

И в чашу светлых чувств

влюбленных, чистую,

Вливался горьких

оскорблений яд.

 

*

 

Весна сдавала

все свои позиции,

Весны конец —

каникулов начало.

Учеников сердца

мечтами-птицами

Из школ рвались

и лето их встречало.

 

Виталику и Даше

утро раннее

Дарило небо,

прелести земли.

Они пришли

на тайное свидание,

На тайное

последний раз пришли.

 

Отныне, как Виталик

и загадывал,

Никто не сможет

между ними встать.

И поворот судьбы

пугал и радовал,

Казался он

событиям подстать.

 

Сказала Даша:

— Жаль, с весной прощаемся,

Уйдет она,

исчезнет без следа...

— Нет, Дашенька,

весна ведь не кончается,—

Сказал Виталий,—

наша — никогда.

 

— Смотри, вон чайка

в небе острокрылая,—

Она кивнула,—

вон, чуть-чуть видна.

Виталий согласился:

— Вижу, милая,

А рядом с нею —

вон, еще одна.

 

— Им хорошо,

летать им не препятствуют,—

Мечтала Даша,

глядя им вослед,—

Любовь, наверно,

в небе тоже властвует,

Как и в сердцах влюбленных

тыщи лет...

 

Хотелось им сказать

друг другу важное,

Но разговор

не получался здесь,

На крыше дома

Девятиэтажного,

Вокруг которого

весь мир, казалось, весь.

 

Они спокойно

и без колебания,

На край площадки стали,

Не виня

Ни равнодушия чужого,

ни попрания.

Она ему чуть слышно

на прощание

Сказала:

— Милый, обними меня.

 

И их объединил

порыв сердечности,

Порыв любви,

негаснущей весны.

И бросились они

навстречу вечности,

Не сломлены

и не разлучены.

 

И эти их,

последние мгновения,

В объятиях,

которых не разнять,

Были сладки,

как в детстве сновидения,

В которых

Доводилось им летать.

 

И эти их,

последние мгновения,

Двух юных душ —

ее и паренька,

Трагическим явились подтверждением

Бессмертия любви

во все века.

 

*

 

Все ощущают

жизнями своими

Проблему всех проблем —

отцы и дети.

Когда зияет пропасть

между ними —

Нет повести

печальнее на свете.



Тэкст падаецца паводле выдання: Давідовіч, С.Ф. Збор твораў. Т. 8. Вершы. Паэмы. Гумарэскі. Байкі. Апавяданні / Сяргей Давідовіч. - Мінск: А.М. Вараксін, 2017. - 511 с.

Беларуская Палічка: http://knihi.com