epub

Сяргей Давідовіч

Святотатство во спасение

Рассказ попутчика

 

Я ехал в поезде,

В купе нас было двое.

Попутчик мой

никак не мог уснуть.

И я не спал,

общение живое

Мне обещало скрасить

долгий путь.

 

Мы сели с ним за столик,

Закурили,

Вино открыли,

коль отпрянул сон.

Вот так —

Курили,

Пили,

Говорили,

Не любопытствуя,

кто я, кто он.

 

Когда я носом стал клевать,

Как клювом,

Ведь время зá полночь

шагнуло далеко,

Воскликнул он —

Хотите расскажу вам

Во что поверить,

Право, не легко.

 

Вначале слушал я,

глаза смежая,

С трудом противясь

сладостному сну.

Но сон вспорхнул

внезапно, улетая,

Рассказу подчиняясь

И вину.

 

Мне весь вагон,

весь мир казался тесен

От слов услышанных

в купе ночном.

Сюжет был

неправдиво-интересен,

Я слово в слово

расскажу о нём.

 

*

Он был ни богохульник,

ни безбожник,

Был с Библией знаком

«и вдоль, и вширь».

Вот почему

Сей молодой художник

Внезапно приглашен был

В монастырь.

 

Жил монастырь

под сенью ореола

Молитвенно-монашьего

Труда.

И потому

Нога мужского пола

В обитель не ступала

Никогда.

 

Здесь женщина

с мужчиной не встречались

Случайно даже

испокон веков.

Был женский монастырь —

вы догадались,

Без пояснений

и без лишних слов.

 

Устои веры

в нем торжествовали

Из страха —

беспощадный гнев навлечь.

Блудницу здесь

найдете вы едва ли,

Готовую за грех

под розги лечь,

 

Ветшает всё,

не только жизни наши,

Земля, строенья —

всё не перечесть.

И этот женский

монастырь монаший,

Решил во всем

нарядность приобресть.

 

Двор прибирали

смирные монашки,

Белили келью каждую

И клеть.

Игýменья — не медля,

без затяжки,

Решила своды

в росписи одеть.

 

Вот так художник,

как козел из сказки,

Был в огород запущен

На сей раз.

А в «огороде» —

юные монашки

И он, но под присмотром

старых глаз.

 

Работал он со страстью,

Вдохновенно.

А как иначе мог он,

ведь вокруг

Соблазнов столько —

И одновременно,

Потенциальных для любви

Подруг.

 

Он видел

За смиренностью покорной

Немую страсть,

что их к нему влекла.

Он зримо представлял

под рясой черной

Их белые,

Созревшие тела.

 

Что это так —

глаза их выдавали:

Чтоб рай познать,

и в грех готовы пасть.

Душа в огне —

и нет такой вуали,

Которая бы скрыла

плоти страсть.

 

Но Бог ведь ночи

создал для веселья,

Вручив огонь любовный

тем, кто жив.

И вот однажды

отворилась келья,

Влюбленного художника

Впустив.

 

Что было там?

Мгновения ли счастья?

Любви ли вечность?

Божья ль благодать?

Паденье ль в грех?

Полет ли юной страсти?

Пожалуй, сразу всё.

Зачем гадать?

 

О тайне той

мы знаем только малость,

Да думаем,

что под покровом тьмы,

Та келья

Не однажды отворялась —

И только Бог свидетель был,

Не мы.

 

*

Работы вел художник

к завершенью,

Соблюл канон,

изобразил святых.

Игуменья же

в полном восхищеньи

И от послушниц,

и от фресок сих.

 

И все ж реальность

ухмылялась кисло

Сквозь призму вечных —

можно и нельзя.

Опасность над влюбленными

Повисла,

Бедой неотвратимою

Грозя.

 

Любовь порой

не думает о главном,

Что время чувствам

предъявляет счет,

Что тайное

когда-то станет явным

И каждого

К ответу призовет.

 

Что не одна

любовь нам сердце ранит,

Нередко —

и последствия, увы.

Сначала в сети

сладостно заманит,

Затем казнит

жестокостью молвы.

 

Последствия

Тех сладостных мгновений,

Что бурно в келье

двух влюбленных жгли,

Игуменью

повергли в исступление,

Исчадьем ада

из глубин земли.

 

Она с великим ужасом

Узрела

(Такое видеть и слепой бы мог)

Монашки чрева грех —

Любви итог.

И, видя округлявшееся тело,

В великом гневе крикнула:

 

— О Бог!

О небеса!

О Пресвятая Дева!

Я призываю

Праведников всех —

Да сгинут

от карающего гнева

Отступники,

свершившие сей грех!

 

Да будут же они

отныне вместе

Гореть огнем

негаснущим в аду!

За грех великий,

за попранье чести,

Безжалостно к суду ее!

К суду!

*

Монашка, ускользнув

от грозных судий,

Пришла тайком

к художнику, молясь.

— Судить меня публично

завтра будут,

На самом деле,

это будет казнь.

 

Расправиться с такой, как я,

легко им —

Меня ничком положат,

Обнажив.

И пустят на меня

монашек строем,

Тугие розги

в руки им вложив.

 

И каждая

Ударит под приглядом,

А нас здесь сотни —

карусель из розг.

И белый свет

покажется мне адом,

И кровью изойдет

душа и мозг.

 

И в этой

Карусели-круговерти

Придется мне кричать,

стенать и выть.

Жалея даже,

изобьют до смерти —

Что делать мне, любимый?

Как мне быть?

 

Надежды луч сегодня

тускл и тонок,

А завтра розги

просвистят — шабаш!

Я смерть приму,

но ведь во мне ребенок,

Он мой,

Он твой,

Он, видит небо, наш!

 

Суд надо мной

готовят оголтело,

Он и ребенку

станет судным днем... —

Она с мольбой

в глаза ему глядела,

А он о чем-то думал,

Но о чем?

 

— Осталась ночь...—

изрек художник глухо, —

Я отведу беду,

привлечь коль мог.

Ты будешь жить,

потерпит смерть-старуха

Свершу я грех...

И да простит нас Бог!

*

Ночь протекла

томительно и вяло,

Свет тусклый в кельи

проникал едва.

И утро

Неизвестность предвещало,

День не спешил

вступать в свои права.

 

Все были на ногах,

давно не спали,

Игуменья, монашки —

все как есть.

Готово было всё

в просторном зале —

Святое правосудье

или месть?

 

А вот и вводят грешницу.

Она же

Идет сквозь строй,

спокойствия полна.

И ни она, никто теперь

не скажет,

Кто искуситель —

Бог иль сатана?

 

Монашку подвели

к скамье дубовой,

Безмолвно положили

вниз лицом,

Готовясь

К экзекуции суровой,

К суду, что станет

для греха венцом.

 

Тревожные мгновенья

Утро дарит,

Все взяли розги в руки,

Все в строю.

Но первою

Игуменья ударит,

Исполнив

Святомиссию свою.

 

Отбросив одеянья,

Обнажили

Несчастную

от головы до пят.

Игуменью же

Словно подменили,

Она сперва

отпрянула назад.

 

Она, глазам не веря,

вся застыла,

Она — вершитель

страшного суда.

И от ее

Карающего пыла

Мгновенно

Не осталось и следа.

 

Как можно было

дивом не дивиться,

Таким, что мир

не видывал в веках —

Лучился на спине,

на ягодицах

Лик Богородицы

с ребенком на руках.

 

Игуменья припала

На колено

(О торжества спасительного миг!)

Перекрестилась вдруг

самозабвенно

И Божьей Матери

поцеловала лик.

 

Закон вдруг стал

на сторону порока

Смертельный грех

освобожден от мук.

И у послушниц

от такого шока

Безвольно розги

выпали из рук.

 

И все монашки,

истязаний вместо,

Чего никто

не делал отродясь,

Опальной

Целовали «одно место»,

Благоговейно

перед ним крестясь.

 

Игуменья

явила всем смиренье,

И отчужденья

Рухнула стена.

Монашке были

вóзданы моленья,

И грех прощен,

и жизнь сохранена.

 

*

Попутчик,

Изложив рассказ умело,

Внимательно

воззрился на меня.

А я?

А я — сидел окаменело,

Свой ум и дух

услышанным казня.

 

Похоже, что витали

наши души

В сомнениях,

Ищá на них ответ.

Я, наконец,

молчание нарушил:

— Не верю я

Услышанному!

Нет!

 

Как анекдот,

как выдумка — возможно,

Как богохульство —

Бог ему судья.

Но чтобы так,

кощунственно, безбожно

Глумиться над святыней?

Против я!

 

Попутчик мой вскочил,

словами брызнув:

— Так вот, он,

инквизиции микроб!

А то, что нынче

не было б двух жизней!

По вашему —

неверующих в гроб?

 

Не нарисуй я

ночью той последней

На теле милой лик святой —

Для них,

Для матери, для плода,

Для двоих,

День порки б стал

Посмертною обедней.

 

Я б гнусным стал судьей,

не нарисуй я.

Нет — хуже!

Был бы Ирод во плоти. —

Затем в лицо мне

бросил, негодуя:

— Чтó больший грех,

казнить или спасти?

 

Реакции такой

Не ожидая,

Я с примиреньем

уравнял счета:

— Любовь есть к Богу,

есть любовь земная,

Пусть благоденствуют —

и та, и та.

 

Забудем, что ли,

ваш рассказ потешный,

Неужто же пустяк

рассорит нас?

— Так знайте же,

что я — художник грешный,

Тот, о котором слышали сейчас.

 

Попутчик не смолкал

ни на мгновенье,

Вращаясь

Возле носа моего.

— Я выбрал святотатство

во спасенье,

Бог видит —

во спасение чего.

 

Я робко перевел

наш крик в беседу:

— А где теперь

избранница тех дней?

Попутчик выдохнул:

— Вот я и еду,

Чтоб вóссоединиться

в браке с ней.

 

Не только с нею,

но и с нашим сыном, —

Добавил он в конце,

смутившись чуть.

Я пожелал:

— Пускай он будет длинным

И полным счастья,

жизненный ваш путь!..

 

И под колес бессонных

перестуки,

Забыл я всё —

и свой далекий путь.

Попутчик же уснул,

уткнувшись в руки,

А я в ту ночь

никак не смог уснуть.



Тэкст падаецца паводле выдання: Давідовіч, С.Ф. Збор твораў. Т. 9. Вершы. Паэмы / Сяргей Давідовіч. - Мінск: А.М. Вараксін, 2018. - 420 с.

Беларуская Палічка: http://knihi.com